KENNEDY ROTH / Кеннеди Рот
https://media3.giphy.com/media/v1.Y2lkPTc5MGI3NjExNzZpdzVtbjk2YzZ0MXZ5emFsMWR5ZW84MTZidW40djd2aXZid3VzOSZlcD12MV9pbnRlcm5hbF9naWZfYnlfaWQmY3Q9Zw/OF8U8l2Yvu60mfFbhx/giphy.gif https://media3.giphy.com/media/v1.Y2lkPTc5MGI3NjExMXp3bXFlM2g3bTc2M2NucmxlOHFlYm10bmgwNzg3YTQyMWFhY29oNCZlcD12MV9pbnRlcm5hbF9naWZfYnlfaWQmY3Q9Zw/kl7brcQt34d5dmxWKc/giphy.gif
Одесса Эзайон
24 года - 03.09.2002

место рождения:

Сан-Франциско, штат Калифорния

место обитания:

Сакраменто, штат Калифорния

образование и карьера:

студентка CSUS, подрабатывает няней, и бариста, и посудомойщицей — в общем, кем возьмут

у Кеннеди было беззаботное детство. Она родилась в лучшие для мамы времена: та смогла переехать в тихий безопасный Плезантон, как раз, чтобы воспитывать малышку (и даже от финансовой подушки что-то осталось) — оставив позади Сан-Франциско, населённый призраками прошлого. Отец-тиран, поехавшая мама, манипулятивный бывший — эти истории её мамы станут для Кеннеди сюрпризом, когда она подрастёт. Её старшей сестре повезло меньше, но до этого Кеннеди пока нет дела. Она маленькая, кругленькая, от неё без ума её папа: балует её без конца, и катает на плечах. И её мама — у той новый психиатр, она на постоянной терапии — проводит с Кеннеди всё время, заплетает косички, разрешает есть торт на завтрак; и у Кеннеди нет и мысли о том, что жизнь может быть другой.

у Кеннеди было много друзей, она была смешной девчонкой, душой компании — не лучшей ученицей, но её прокаченная харизма спасала положение. Везение закончится рано или поздно, но пока не об этом. Она прыгучая, кудрявая, её обожают друзья. Громкие, грязные, они бегают по лесу в поисках монстров, орут неразборчивую музыку, дерутся и хохочут до безумия.
Кеннеди хорошо, её душа поет и летит, и у неё все впереди. Только лишь один глупый случай нарушает картину, за ним следует страшная пропажа подростка — с улиц города, средь бела дня — и Кеннеди лишается лучшей подруги. У неё начинают закрадываться подозрения, что всё не всегда будет прекрасно.

у Кеннеди была средняя успеваемость, но этого — и поддержки родителей — хватило, чтобы возыметь надежды на университет. Отец был на седьмом небе от гордости за дочь, а мать — в депрессивном эпизоде. Кеннеди же дискомфортно — последние годы в школе и семье шли негладко — и она обозлилась, нервная, и ощущает себя не в своей тарелке. С другой стороны, страшно покидать дом, и, не определившись, Кеннеди берёт gap year, и проводит его — один из самых жутких годов своей жизни — в разрыве между стремительно плохеющей матерью, холодной сестрой и отдалившимися друзьями. Очередной несчастный случай отнимает у Кеннеди папу, и она решает, что её жизнь никогда больше не будет счастливой.

после года перерыва у Кеннеди всё развалилось: семья, здоровье, понятие о своем будущем — но намеченная тропинка осталась, и Кеннеди уехала в Сан-Франциско. Она слабая, растерянная, крошится под весом собственных ожиданий, уходит в себя, и бросает учебу. Перебивается подработками, пытается поправить здоровье, найти друзей, чем-то увлечься, снова стать счастливой, яркой, теплой — и всё это разом — и ничего не выходит. Удручённая, часами сидит дома за компьютером, и находит отдушину в общении с незнакомцами. Они быстро становятся одними из самых близких ей людей, и Кеннеди уже замечает, что стала чаще улыбаться.

переезд в Сакраменто стал случайностью, каким-то приколом, хотя Кеннеди и корила себя за веселость: после всего ей стоило бы повзрослеть. Снова университет, снова незнакомый город и одиночество, но почему-то дышится легче, и начинать с чистого листа — опять — уже не так страшно. Первый год, как в бреду, от одних друзей к другим — от дивана к дивану — пока она не вытащит, наконец, из мамы обещанные деньги. Теперь Кеннеди закрывает сессию, и выбирает квартиру, что карману впритык, но уж очень красивую. И заводит кошку. И меняет имя, как всегда хотела. Ей жутко, и весело, и, наверное, её жизнь будет счастливой и несчастной еще много-много раз.


связь с вами:

tg: @lasanura

прочие персонажи:

нет

пример игры:

пост

Горячие уши. Колет в уголках глаз и на самом кончике носа. Мгновенно во рту слюна, как только ягодки-бусинки из глаз выскользнули, непослушные, игривые — попадали на пол, лишь ты резко опустила голову, чтобы скрыть свое горе. Некоторых ухватило щека — бледная и мягкая, обычно, сейчас же холоднее стали стала, и красная, будто по ней шлепнули. Вторая вслед за ней алым наливается, в испуге, что ее по-христиански подставят, развернут к обиде, боли, злости. И теперь щеки у тебя как румяные яблочки, и нос, как от мороза, и губы ты свои поджимаешь во всхлипывании — неловко, стыдно, противно. Что это вдруг на тебя нашло? Как удачно, что никто не обращает на тебя внимания, никто не обращает на тебя внимания, никто не обращается на тебя внимания.
Ты бежишь в первое место, которое приходит тебе на ум — туалет — и стая голубок, согнанная дворовым котом — ты отшатываешься от двери, как только в приоткрывшейся щелке показывается толпа девиц. Они громко переговариваются и мажутся помадой, в страшных гримасах искажая губы.  Отделавшись легким испугом, скрываешься от лишних глаз. У этих глаз ресницы покрыты чёрной тушью и синяки аккуратно подмазаны. Здесь сейчас ты точно не хочешь быть.
Пока ты думаешь, голова немного проясняется, ты пытаешься пальцами аккуратно смахнуть слёзы. Ноги сами несут тебя к спортивному залу. Там сейчас никого: ни мяча, собой избивающего натруженные руки, ни мальчишеского басовитого гогота, ни изгиба напряженных икр — скрип подошвы о пол — мышцы расслабляются, мальчики уходят на перерыв..
Когда ты думаешь об этом, голова отвлекается, неожиданно камень легчает, мрак рассеивается. Когда двери спортзала за тобой закрываются, ты уже не чувствуешь прежней острой боли и растерянности. Осматриваешься, прислушиваешься — тишина. Надеешься, что никто не видел твоего позорного бега, потому что это, наверняка, было очень по-дурацки. Улыбаешься неловко самой себе. Дура, какая же дура.
Может быть, тебе нужна просто пара минут в тишине и спокойствии. Все пройдёт, сейчас. Ты делаешь пару шагов и присаживаешься на стопку матов, сложённых прямо у входа. И в этот момент чувствуешь, как месячные тёплом расплываются меж ног — неотвратимо, совершенно противно. Ну куда, куда на неделю раньше? В голове мелькает картина: испорченное белье (и, конечно, от одного пятна ты не протечешь до юбки, но представляешь себе, как протечешь, и как это страшно и стыдно), завтрашний день — испорчен. Значит боль, значит температуру, значит мигрень.
Слёзы непослушными собаками срываются с привязи и бегут, бегут по щекам, из губ вырывается: — Господи, — шепчешь, захлёбываясь. Ты представляешь себе все колкости, сказанные сегодня, вспоминаешь, как мать не постеснялась острого комментария внешности, как преподаватель обидел долгую тяжелую работу, как Нико — ох, Нико — что-то пропустил мимо ушей. Ты плачешь обо всех мелочах, что случились, и жалеешь себя страшно, потому что устала, и больше не можешь. Ты согнулась, уткнулась себе в колени и плачешь, не стесняясь, в пустом спортивном зале.