РОЗЫСК

Кэрри Льюис не была рождена в золотых пелёнках. Она появилась на свет в семье глубоко религиозных фанатиков, где вера давно стала дубиной, а не спасением. Мать правила домом с ремнём в одной руке и Библией в другой, отец — забитый и молчаливый — работал на скотобойне, пока сам не начал забивать собственных детей. Их принцип «Бог дал — Бог взял» означал для маленькой Кэрри только одно: голод, холод и бесконечные молитвы до онемения коленей.
Старший брат Джейк ушёл из этого ада первым — сбежал в восемнадцать, растворился, как дым. Средний, Фредди, держался сколько мог, прикрывал сестру, шептал ночами, что геенна огненная — лишь страшная сказка, пока мать не запретила ему даже приближаться к девочке. Сама Кэрри, униженная и битая, находила спасение в одном: тайком убегала к соседскому полю, к старому скакуну, и проводила с ним долгие вечера. Животные стали её единственным утешением, а верховая езда — мечтой о свободе.
Всё сломалось в одну ночь. После очередного сеанса «изгнания бесов» обезумевшая мать попыталась задушить дочь подушкой. Кэрри — тогда семнадцатилетняя — ударила её тяжёлым подсвечником. Ударила насмерть — как она думала тогда, — и в панике бежала из дома, не оглядываясь. Вины она не испытывала.
На улице юная Кэрри прибилась к группе таких же отчаянных сирот. Вместе воровали, грабили, убивали. Ей нравилась эта жизнь: абсолютная свобода действий и чувство, что она больше никогда не будет жертвой. Позже, когда бывшие «товарищи» подставили её, она отомстила каждому и стала работать одна. Одиночка, наёмница, она бралась за заказы, которые требовали автономии и железных нервов: устранение проблем, ликвидации, грязная работа для тех, кто исчерпал все легальные средства. Какое-то время Кэрри состояла в небольшой группировке «Иглы» — мелкой, но жестокой ОПГ, где закалялся её характер и где она научилась не оставлять следов.
На смену уличной жестокости пришёл холодный расчёт. Кэрри организовывала собственные схемы: она основала небольшой благотворительный фонд, внешне помогавший сиротским приютам, больницам и бездомным, а на деле служивший идеальным каналом для отмывания денег, полученных за убийства. Чем грязнее был её заработок, тем больше нужд она закрывала чужими руками — искупительная благотворительность на крови жертв, которых она сама же и убирала. Это позволяло ей спать спокойно, не чувствуя себя чудовищем.
Когда тени прошлого подобрались слишком близко, Кэрри инсценировала собственную смерть, изменила внешность и залегла на дно на целых пять лет. Она скиталась: работала поваром, батрачила на плантациях, помогала в сиротских приютах — там, среди чужой боли и бездомных детей, она впервые вдохнула вкус почти нормальной жизни.

Возвращение семьи: братья
Спустя годы, просматривая сайты благотворительных организаций, Кэрри наткнулась на фотографию основателя кризисного центра «Ленин свет». Она сразу узнала эти глаза — Фредди, её средний брат. Не раздумывая, она пришла к нему в центр сама. Встреча вышла рваной, тяжёлой, полной невыплаканных слёз и недосказанности, но с того дня между ними снова пролегла нить. Фредди стал первым родным человеком, которого Кэрри вернула в свою жизнь.
Годом позже, во время одной операции — рискованной, теневой, где Кэрри вновь пришлось вспомнить старые навыки — она лоб в лоб столкнулась с мужчиной, чьё лицо показалось ей пугающе знакомым. Это был Джейк, старший брат, пропавший из её жизни почти два десятилетия назад. Ни он, ни она не ожидали увидеть друг друга в таких обстоятельствах. После первой оторопи и короткого разговора они осознали: кровь не вода, и как бы далеко ни разбросала их судьба, обратно они выплывают втроём.

Новая жизнь: муж и дети
Уже живя под новой личиной, Кэрри встретила мужчину, который перевернул её мир — детектива, честного и принципиального. Он ничего не знал о её прошлом: для него она была тихой, немного печальной женщиной, работавшей когда-то медсестрой. Он влюбился в неё без памяти, и она ответила ему тем же, скрыв лишь ту часть себя, что умела убивать. Они поженились. Позже у них родились двое сыновей-близнецов — её вторая, чистая кожа, ради которой она готова была похоронить наёмницу внутри себя навсегда.
Теперь у неё есть дом, семья и двое сорванцов, которых она провожает в школу. Её муж ищет преступников, не догадываясь, что самая опасная женщина в городе спит рядом с ним. Но глубоко внутри Кэрри знает: если кто-то посмеет угрожать её близнецам, она выйдет из тени мгновенно, без тени сомнения.

ОТНОШЕНИЯ С СЕМЬЁЙ:
С братьями:
Кэрри поддерживает тесную связь с обоими. Фредди для неё — голос разума, человек, который верит в искупление и строит мосты там, где она привыкла сжигать. Он знает о её тёмной стороне, но никогда не осуждает, только тихо напоминает, что можно иначе. Кэрри доверяет ему как никому, и при этом отчаянно боится однажды подвести его своей тенью. Джейк — иная материя. С ним не нужно слов, достаточно одного взгляда, чтобы понять: оба вышли из одного ада и оба готовы вытаскивать друг друга из любого огня. Их отношения строятся на уважении к силе и понимании, что общая кровь — не повод для сантиментов, а контракт на взаимную защиту. Восстановленная троица Льюисов — самая прочная конструкция в жизни Кэрри, хоть и основана на обломках прошлого.

С мужем:
Её муж — детектив — не знает правды. Кэрри ценит эту его слепоту как величайший дар: рядом с ним она может быть просто женой, просто матерью, просто женщиной без прошлого. Она искренне любит его, восхищается его принципиальностью и чувством справедливости, и в то же время каждый день вынуждена балансировать на грани, оберегая его иллюзию. Ей тяжело оттого, что их брак построен на фундаменте лжи, но разрушить его честностью она не готова — слишком дорого он ей обошёлся. Любовь здесь смешана со страхом разоблачения и благодарностью за нормальность, которую он ей подарил.

С близнецами:
Сыновья — центр вселенной Кэрри. Ради них она окончательно «закопала» наёмницу на глубину, с которой не хотела бы её больше доставать. Своим близнецам она даёт всё, чего была лишена сама: тепло, заботу, свободу смеяться и чувство абсолютной защищённости. Она не религиозна, не фанатична, не жестока — с ними она просто мама, готовая на любую жертву. Единственное, что пугает её: однажды они могут узнать, кем была их мать, и она делает всё, чтобы этот день никогда не наступил. Пока же она просто живёт ради них. И если понадобится — убьёт ради них без колебаний.

РОЗЫСК

« п о с л е д с т в и я      для людей, которые не могут позволить себе альтернативы »

они: французские корни остались только в фамилии и лёгком акценте, который красиво дополняет их образ слишком состоятельной семьи. переехав из страны круасанов и эйвелевой башки с просекко на завтрак в конце девяностых они формально занимаются инвестициями, грамотно распоряжаясь нажитым за долгие годы. почти полностью уйдя из семейной династии юриспруденции и отправляя детей в лучшие учебные заведения лиги плюща, они плотно пускают свои корни в штатах. большая семья — отличительная черта башелье.
* в допе сноска про нас

« что подарить человеку, у которого есть все? »

мэтью из тех, у кого деньги не просто есть, а работают уже вместо личности. это про фамилию, про бренд и про то, что ненужно ничего объяснять, когда люди знают кто ты. они приобретают людей, бизнесы, впечатления, даже собственные эмоции — всё в формате подписки, стоит лишь нажать пару кнопок. он как пятно дорогого красного вина на светлой ткани: сначала почти красиво и даже немного трагично, но потом уже не отмыть. в нём нет жестокости в привычном классическом смысле. жестокость — это эмоция, а у него с эмоциями всё как с антиквариатом: он их покупает, выставляет, иногда даже имитирует использование, но сам — не трогает. не потому что боится, а потому что не видит смысла пачкать руки тем, что можно делегировать на своих подчиненных. красивая картинка для списка форбс дома превращается в того, кто любит свою черную кошку и покупает для нее ошейник от гуччи и лежанку от прада. [indent=2,1] « я не безответственный, я просто не паникую» ему около сорока, и возраст на нём лежит как идеально выглаженная ткань — не трётся, не мнётся, не выдаёт. он носит время так же, как носит костюм: будто это не его, но сидит безупречно. и все же он — человек. у него есть привычки, которые не вписываются в витрину: он помнит дни рождения тех, кого давно уволил и всегда хорошо относится к подчиненным не только по праздникам; хранит старые голосовые, не переслушивая — как если бы сам факт их наличия что-то удерживал на месте; люди — это ресурс, а чтоб ресурс работал хорошо, его надо уважать и вовремя ремонтировать, как дорогую машину, которая прослужит дольше при бережном обращении. он не производит впечатление человека, который чего-то хочет, он производит впечатление человека, который уже попробовал всё — и теперь ищет не удовольствие, а некое отклонение от него.

лоренцо: фамилия ему не давит, она у него генетически заложена в походке. дорогие вещи сидят так, будто он их не покупал — будто они сами к нему прилипли. а старые спортивные штаны с несколькими дырками на коленях отражают любовь к постоянству и тому, что не все можно купить за деньги. он умеет выглядеть собранным ровно до того момента, пока не решит, что сегодня можно не стараться и тогда пиджак остаётся дома, встреча переносится "когда-нибудь потом", а вместо отчётов — чужая крыша, ночь, сигарета, и разговоры, которые не записываются. [indent=2,1] « р а с с л а б ь с я.     если что-то пойдет не так, мы придумаем что-нибудь получше » тот самый из семьи, который не пошел не по чьим стопам, выбрав творчество вместо обыденной серости графиков и цифр, где все просчитано на множество ходов вперед. живет свою жизнь под "я сценарист в ней и я режиссер", заканчивая школу кино с почти идеальными результатами. он — продюсер с привычкой писать сцены на салфетках и вычеркивать людей так же быстро, как правит диалоги. камерное, нервное, почти неправильное кино, которое не просится на широкие экраны — оно ищет тёмные залы и людей, у которых внутри уже что-то не так, которые поймут сцену еще до ее начало — по нескольким секундам вступительных нот. полупустые квартиры, длинные паузы, лица и реплики, от которых остаётся вкус железа и стекла. он может неделями пропадать на съёмках, спать на полу монтажки, ругаться с оператором из-за одного сантиметра света — и потом уехать посреди финального дня. он возвращается — с кофе, с новой сценой, с извинением, которое звучит как порой очень плохая шутка, хоть при монтаже получается чем-то новым и точно вкусным.

« почти воплощённая мечта — самая приятная. можешь мне поверить.
«момент до» гораздо лучше, чем «момент после» »

допом: это история нашей семьи, где вечно все идет совершенно не по плану, где рушится привычный мир и остается только вагон разбитого стекла, на котором вы выплясываем сальсу. для башелье семья — не просто слово. семья — это буквально все.
* внешности предпочтительно не меняемы, но ты можешь попытаться меня переубедить :3 имена опциальны, но давайте оставим французский флер, фамилия точно не меняема
— давай договоримся с порога: да, я зову тебя в семью, где все не так просто, где свои скелеты в платяных вековых шкафах и древние артефакты хранят наш покой, но ты так же должен быть заинтересован в развитии персонажа и не зацикливаться только на мне.
— я и мой брат по трагическом стечению обстоятельств потеряли наших отца с матерью, а ваша семья отказалась забирать нас к себе [причину можем нахэдить вместе] и прошли через систему фостерных семей, по воле случая оказавшись в штатах; я не предполагала, что у нас еще есть такая огромная часть семьи и узнала о вашем существовании почти случайно — по воле случая работы блоггера оказались с лоренцо на съемках и завертелось;
— степень количества родственников обсуждаема, но мы это всегда про большие семьи;
— я и мой брат @philippe bachelier  ждем вас обоих жевать стекло и пить просекко или виски :3

РОЗЫСК

Мне очень нужен постоянный соигрок на роль отца. Я до ужаса хочу доиграть начатое, и да, я ищу того, кто потянет уже начатый сюжет и сможет подхватить линейку и отыграть ее на сотку из сотки. Я верю, что такие люди есть!
Внимание: это не  заявка на постель. Это реально заявка на отца, я хочу семейные отношения, инцест не рассматриваю.

Красиво обласкать я могу непосредственно в постах, так что сейчас душно пройдусь по тому, что там по сюжету.
Мой персонаж - Люцифер Кои, парень 20 лет. Замкнутый, интровертный, типичный сын маминой подруги - футболист, отличник, душнила. Единственный ребенок в своей семье. В шкафу, если вы понимаете о чем я.

Ваш персонаж:

Старший Кои - имя мне не принципиально, можно будет договориться, но мне лично нравится Роберт - его возраст от 40 до 45. Он завел семью, когда самому едва двадцатка стукнула. Мой персонаж о семье Роберта почти ничего не знает, отец не то, чтобы рассказывал ему о себе, так что на ваше откупление, почему мы не общаемся с родственниками - и быть может это повод их найти в игре.
Характерная черта вашего персонажа - огромное ЧСВ и вера в Бога, католик. Но вера не слепая, сейчас все объясню. И для истории не маловажно, что изначально ваш персонаж позиционирует себя как гомофоба и расиста. Эти две черты могут измениться по ходу игры, я не против крепкой мужской дружбы своего отца с вашей парой, если гет не играете, это даже интересно будет. Но именно через это вашему персонажу придется переступить, так как мой персонаж собирается выйти из шкафа, а пара у него кореец.

Из фактов - Роберт был женат на Еве - светловолосой миниатюрной женщине, которая разделяла с ним веру. Думаю по имени понятно, почему он ее выбрал. Отношения с Евой были чисто патриархальные, как в фильме "почему женщины убивают" - все эти постукивания по столу, жесты вместо общения. Предполагается, что он любил свою жену, но еще больше он любит себя, возомнив себя... ну скажем так, сына он Люцифером назвал, поскольку хотел посоревноваться с Богом и показать, что он лучше как отец. Он воспитывал сына, подпитывая свое эго - были важны высокие оценки, послушание, то, как общественность оценивает все со стороны. Ваш персонаж много работал, чтобы выкупить дом из ипотеки, обеспечить жену и сына, и... увы, он проглядел душевную болезнь жены. И осознал все лишь тогда, когда Ева повесилась в вашей спальне.

Я хочу отыграть сложную историю, как сын открывается отцу - как обнажается история из прошлого, о взаимоотношениях сына и жены за спиной вашего персонажа, пока тот ничего не замечал. Хочу обнажение чувств - как ваш персонаж осознает, что он предал доверие сына в прошлом, но может восстановить его сейчас, если переступит через некоторые свои принципы ради него.

Отношения моего персонажа к вашему - как отношения ангела к домашнему богу. Люцифер не разделяет больше половины патриархальных взглядов, но отец для него значит очень много. И я хотел бы сохранить эти отношения в игре.
По факту - это стекло. Много стекла, слез и разговоров. И очень сильно притянутая тема религиозности, чтобы было эпичнее.
Ну и если все будет ок -  то там назревает вторая линейка с культом, так что могу вовлечь в активный движ про новую церковь и расприи с духами.

Я играю на форуме уже несколько лет, состою в админке.
В моем профиле более тысячи игровых постов, и это не шутка ни разу.
Что я могу гарантировать от себя:
- пост раз в пару дней, при вашем желании - упаду в спидпостинг
- гибкое обсуждение в тележке, я довольно болтлив
- иногда я делаю графику, но вообще я больше по кодам конечно хдд

В общем, очень жду. Мое лс открыто и могу дать тележеньку для связи.

«КОНДУКТОР СКАЗАЛ: ВЫХОДИТЕ, КОНЕЧНАЯ»

Тридцать четыре человека, не верящих, что сейчас 2025 год, появились в городе за неделю. Все утверждают, что приехали поездом

МАРГАРЕТ ЭЛЛИС,
штатный корреспондент

В течение последней недели в Эврика-Спрингс и прилегающих к нему районах было зафиксировано не менее тридцати четырех случаев обращения граждан в полицию, больницу святой Елизаветы и социальные службы при обстоятельствах, которые сотрудники этих учреждений предпочитают называть «нестандартными».

Объединяет всех обратившихся одно: они утверждают, что прибыли в город на поезде в ночь на 11 марта и убеждены, что сейчас идет другой год. Диапазон называемых дат — от 1946 до 2014 года.

→ читать статью eureka springs echo

РОЗЫСК

Элис Стоун — не просто новая женщина в жизни Фредди. Она — его вторая попытка. Возможность исправить ошибки судьбы, которую он даже не знал, что заслужил. Она — та, кто пришла, чтобы сказать ему: «Я люблю тебя. Я прощаю тебя. И я здесь». Она не помнит своей прошлой жизни, но её душа помнит. И когда он будет готов, она откроет ему правду. Или он откроет её сам.
Элис — тихая, но не сломленная. Ей тридцать семь лет, но её лицо помнит улыбку, хотя она не часто пользуется ею. Она из тех, кто умеет слушать тишину. В её присутствии Фредди не нужно объяснять, почему он иногда замолкает посреди фразы. Она просто ждёт, пока он соберётся, и никогда не перебивает.

Элис не похожа на женщин, которых он встречал раньше. В ней нет ни спасительной наивности Лены, ни стальной брони Клео. Она — что-то среднее. Живая, но уставшая. Тёплая, но не льнущая. В её взгляде есть спокойствие человека, который уже однажды пережил ад и знает, что оттуда можно выйти. Она прошла через потерю мужа и поняла, что никто не спасёт её, кроме неё самой. И это сделало её сильнее. Но не злее.
Она живёт в Эврике уже шесть лет, хотя родилась в Оклахоме, в маленьком городке, откуда сбежала от мужа-алкоголика. Она не знает, зачем приехала именно сюда. Просто однажды увидела фото Эврики в интернете и поняла: «Это мой дом». Она не знает, что её душа узнала место, где когда-то была счастлива.

Характер
Спокойная и наблюдательная
Она не задаёт вопросов, на которые не готова услышать ответ. Если Фредди молчит — она молчит рядом. Если говорит — слушает так, будто каждое слово стоит веса золота. Она не боится пауз и не заполняет их пустыми фразами.
Независимая. У неё есть своя жизнь, своя работа, свои демоны. Она не ищет в мужчине спасателя. Она ищет попутчика. Того, с кем можно идти рядом, не переплетая руки до хруста костей. Она научилась говорить «нет» и не чувствовать за это вину. Научилась прощать — но не забывать. Научилась любить — не растворяясь в другом.

С чувством юмора, но сухим. Она не хохочет громко — скорее, позволяет себе лёгкую, чуть насмешливую улыбку, когда Фредди слишком серьёзен. И он ловит себя на том, что в такие моменты ему хочется улыбнуться в ответ.

Понимающая боль. Она потеряла мужа. Не так, как Фредди — не в перестрелке, не на трассе. Муж умер от болезни, долго, медленно, оставляя её одну каждый день, пока тело ещё было рядом. Она знает, что такое ждать смерти и не мочь её остановить. И знает, что такое остаться. Это делает её мягче и терпимее к его замкнутости. Но в глубине души она чувствует, что эта боль не её. Что она оплакивает кого-то другого. Кого-то, кого она не помнит, но кто всё ещё живёт в ней.

Интуитивная. Иногда, просыпаясь по ночам, она чувствует тоску. Не свою — чужую. Глубокую, как колодец, в котором кто-то плачет. Она не знает, чья это тоска. Но она приходит, когда ветер с поля приносит запах пыли и полыни. Тогда она встаёт, заваривает чай и садится у окна. Она ждёт. Не зная, чего. Иногда ей кажется, что она ждёт кого-то, кто должен прийти. Но она не знает, кто это. И боится спросить.

Профессия. Элис — медицинская сестра в небольшой клинике на окраине Эврики. Она не лечит рак и не делает сложных операций — она помогает старикам с давлением и детям с ушибами. Она знает, что такое человеческое тело и как оно ломается. Но она знает и то, как оно может исцеляться. Это даёт ей спокойствие.
Она работает в клинике уже шесть лет, с тех пор как переехала в Эврику из Оклахомы. Её пациенты любят её за терпение и тихий голос. Она никогда не повышает тона, никогда не торопит. Она просто есть рядом. Как стена, на которую можно опереться

Как они могли познакомиться
Фредди зашёл в аптеку за бинтами для центра — там, где всегда, на углу Мейн-стрит и Второй. Элис стояла у витрины с лекарствами, задумчиво глядя на коробку с таблетками. Он не собирался заговаривать. Но когда она повернулась, чтобы уйти, он заметил цепочку на её шее. На ней висело кольцо. Такое же, как было у Лены. Простое, без камней. Он не мог объяснить, почему это заставило его остановиться.

— Извините, — сказал он, не узнавая собственного голоса.

Она повернулась. Посмотрела на него. И на мгновение ей показалось, что она знает его. Знает так, как знают человека, с которым прожили целую жизнь. Это было странно и пугающе. Но она не отвела взгляд.

— Да?

— Это кольцо... Оно похоже на одно, которое я когда-то подарил жене.

Она автоматически коснулась цепочки.

— Это мужа. Он умер три года назад. Рак.

— Мне жаль.

— Мне тоже.

Они стояли друг напротив друга. Она чувствовала странное тепло, будто знала этого человека всю жизнь. Он чувствовал дрожь, будто встретил призрак. Её глаза — те самые, серые, с зеленью — смотрели на него так, будто видели его насквозь. И он не мог понять, почему ему хочется обнять её и сказать: «Я так тебя ждал».

— Меня зовут Фредди, — сказал он, и его голос дрогнул.

— Элис, — ответила она, и ей показалось, что она слышит эхо. Чужого имени. Своего имени. Она не знала, что это — Лена. Что она только что встретила мужа из прошлой жизни.

Они не обменялись номерами. Но через неделю он снова зашёл в аптеку. Она стояла там же. Словно ждала. Он не спросил, почему она здесь. Она не спросила, зачем он пришёл. Они вышли на улицу, и он сказал:

— Я знаю место. Там тихо. И можно молчать.
Она кивнула. И они поехали на его старой «Хонде» к полю за городом. Сидели на капоте, смотрели на закат и молчали. Она знала, что это свидание. Не первое — а первое заново.

Что она чувствует рядом с Фредди
Ей кажется, что она знала его всю жизнь. Но она не знает, когда они встретились. Она чувствует тепло, когда он рядом. Она чувствует боль, когда он уходит. Она не понимает, почему ей хочется плакать, когда он говорит о своей жене. Почему ей кажется, что это — она. Она не помнит того, что было. Но её тело помнит. Её сердце помнит. Её душа помнит. И каждый раз, когда он смотрит на неё, ей кажется, что она видит в его глазах отражение чего-то, что она потеряла. И хочет найти.

Что она могла бы сказать ему, если бы узнала правду
«Я не знаю, что со мной происходит, когда я рядом с тобой. Я не знаю, почему мне хочется плакать и улыбаться одновременно. Я не знаю, почему иногда я просыпаюсь и иду в сад, и мне кажется, что я жду кого-то. Может быть, я ждала тебя. Не знаю, правильно ли это. Но когда ты рядом — я дома. Даже если я не помню этого дома. Возможно, в прошлой жизни я была той, кого ты потерял. Возможно, я вернулась, чтобы сказать тебе: “Я прощаю тебя. Я люблю тебя. И я здесь”»