Мы были очень юными и у нас с тобой не получилось. Осталось только несколько памятных вещей, много воспоминаний и тоска в сердце. Могу сказать, что мы очень друг друга любили. Началось всё с интереса, какой-то интриги, но мы держались на расстоянии, постепенно сближались. Ты работал на моего отца, в магазине пластинок. Учился со мной в одной школе. Ты – мой парень, с которым у меня впервые было что-то серьезное. И я думала, что это навсегда. Правда, реальность оказалась довольной циничной штукой.
Мы жили в Нью-Йорке. Твой дом был на Линкольн Стрит. Этой зимой я робко постучалась в двери этого дома, но мне открыл незнакомый человек. Твоя семья переехала оттуда 5 лет назад. Почему я пришла? Ответ простой – вспомнила, соскучилась, подумала, что мне тебя очень не хватает. Правда, не знала, с чего начать. Конечно, мне не по себе, когда я начинаю размышлять обо всем дальше. Ведь прошло много лет. Какой ты сейчас, где ты и с кем ты – я не знаю ничего.
Но сюжетом предопределено, что мы снова столкнемся. Что снова будем ты и я. И как именно все произойдет, еще не могу сказать. Будешь ли ты меня ненавидеть, пытаться проигнорировать, тянуться ко мне. Возможно, все будет похоже на наши отношения в юношестве. С таким же волнением. Какие бы чувства ты ни испытывал, ты тоже меня очень любишь. Пусть будет сожаление о том, что мы потеряли друг друга на годы, что много упустили. Пусть будет вина. Пусть будет все все все. Как открытая рана. Давай устроим бурю и драму.

пока в инстаграме кто-то снова строчит, что кими антонелли выигрывает чемпионат формулы-1, потому что спит с дочерью руководителя команды, роза вольфф на самом деле невзначай касается твоей руки и глупо улыбается, хихикая над каждой шуткой, а у тебя внутри мурашки, тысяча вопросов и ни одного ответа.

роза - свит саммер чайлд. пока она счастливо и беззаботно ищет себя, ты вот уже десятый год выгрызаешь себе путь в автоспорте, и место в королевских гонках уже так близко, осталась лишь капля везения. всего лишь протянуть руку и забрать то, что ты по-настоящему заслужил. но пока ты лишь запасной пилот, а в болидах сидят другие люди.

ты старательно избегаешь внимания розы, потому что уверен, что тебе всё это кажется, и она наверняка просто шутит, а не на самом деле заинтересована и вообще не хочешь усложнять жизнь и карьерный путь сомнительным романом. но на праздничной вечеринке в монако это здравое выверенное решение дает трещину. слишком много алкоголя, она снова держит твою руку, смотрит влюбленными глазами, в которых пляшут дьявольские огоньки, и с твоих пьяных губ против воли срывается приглашение на свидание.

наутро в телефоне несколько сообщений и фотографий вчерашнего, на которых вы ближе, чем положено друзьям (господи, она ведь не покажет их отцу и не выложит в соцсети?!), и вопрос куда ты поведешь её на свидание.

поздравляю, фредерик вести, ты в ловушке. осталось решить что хуже: встречаться с дочерью начальника и ждать его реакции или бросить её и ждать, что она с этим сделает?

Я тебя ненавижу, гребанный Энке...

И твои здания в органическом стиле, и то, как ты смотришь на мои проекты: оценивающе, с привкусом снобизма. Черт бы тебя подрал. Да кто ты вообще такой, чтобы сравнивать нас?!

Все в тебе, Энке, меня мгновенно выбешивает до дрожи. Руки сразу тянутся за пачкой сигарет. И, о чудо, конечно же, ты тоже идешь курить, встаешь рядом и улыбаешься мне, будто ничего не происходит. Это злит еще больше, ведь в этот момент ты совсем другой. И взгляд твой мягкий, спокойный, как тихая заводь фьордов.

Мне порой кажется, что зря я вообще ввязался в это противостояние. Может, я просто его выдумал? Может, все эти эмоции в моей больной голове? Однако же, каждый раз, когда ты активно вмешиваешься в ход работ и полностью перечеркиваешь все то, что я утвердил, мне хочется выть от обиды. Не я главный архитектор, я — хоть и знаменит, рядом с тобой все еще остаюсь на подтанцовке. И эта смесь горькой желчи и сладостного желания быть ближе, купаться в твоем величии и свете твоего таланта... она когда-нибудь меня погубит.

Айла – ребёнок молочного брака, молодых людей, не успевших нагуляться, но и не нашедших способа веселиться вдвоём. Казалось бы, творческий союз должен гарантировать общность интересов, но в любом правиле бывают исключения. Всему виной ревность, помноженная на юношеский максимализм: двадцатилетние художник и балерина были безумно влюблены и опасно популярны. Квартира в цветах, подарках от маминых поклонников – и разбросанные детские игрушки да соски; в ванной теперь горка для купания и пелёнки, в ней больше нельзя сушить плёнку – обнажённые модели на этих фото не нравятся ей больше, чем съеденное пространство. Мне приходится работать в отдельной студии до позднего вечера, а ей надо возвращаться к ежедневным тренировкам, чтобы вернуться на сцену.

Мы очень старались, но на исходе второго года нам обоим не хватило терпения – даже ради тебя. Мы знали, что однажды ты поймёшь это решение; мы договорились, что для ребёнка ничего не поменяется, кроме дома и постоянства встреч с папой.

И всё было хорошо до того, как ей предложили контракт с Большим театром. Гастролировать приходилось и раньше, и не было проблем с тем, чтобы отпускать в большой мир вас вдвоём с матерью. Но пять лет в чужой, далёкой стране – это слишком. Ты застаёшь первый большой скандал, с гремящей на кухне посудой и крепкими выражениями. Была ли ты напугана? Мы это не обсуждали (возможно, однажды придётся?). Я был напуган не меньше: пять лет – большой срок, означающий, что переходный возраст, как самый чувствительный этап взросления, я пропущу, и ничем не смогу помочь, если понадобится. О том, что за это время может появиться отчим, лучше было и не думать вовсе. Потому что так и случится, и пять лет растянутся на дольше.