Тихо, тихо, чуть качаясь, чтоб не разбудить, Цунцун выходит следом. На ногах - простенькие кеды: мягкая подошва, тряпичный верх. Почти тапки по сути, лишь бы удобно; белая толстовка с длинным рукавом, чуть подзакатанным у запястий, да серые скинни. На матери же Эдди - восхитительные шпильки. Их так изумительно видно, когда топаешь позади! Их и кокетливый пиджак, и строгий карандаш, дамский тыл обнимающий так, чтоб фантазии каплю добавить - и почти оголяющий, - их всех и походочку от бедра. Едва не модельную. Хотя эта серьёзная, эта деловитая леди-сэр, насколько Цунцун способна оценить, едва ли когда-то той самой моделью бывала, если не шутки ради. Модели с ней не стояли рядом. Модели-эскортницы ей в лучшем раскладе - на побегушках.
Такой контраст восхитительный.
Маленькая Хан аж внутренне проникается пока исправно держит оговоренную дистанцию. Около трёх с половиной метров. Не след в след, конечно, но засекать на глаз такое пока не разучилась. На плече у неё бесформенная сумка с мини-пачкой памперсов, салфетками двух видов и парочкой других категорически необходимых при культурных вылазках из дома с ребенком вещей, на голове - низко надвинута спортивная кепка, а на руках повис маленький Эдди. Эдди Освальд. Румяный, подвижный пацан почти полутора отроду лет и весом почти в двенадцать кило - живой и любопытный, как почти все дети, но прямо сейчас дрыхнущий ангельским сном и висящий на нянькиных ручонках, издалека кажущихся достаточно тоненькими для сочувствия, как мешок с... Да. С энтим самым. Руки развесил в стороны.
Но Цунцун идёт тем не менее ровно. Как будто не сильно-то в тягость ей, плавно переступает, не отстаёт, не тормозит, не дёргает даже дитя на ходу чтоб его лишний раз повыше перехватить - ей такое нормально. Её вообще сейчас всё под солнцем устраивает: хорошее место, отличная плата, и родители очередного подопечного не дёргают куда зря: как оговорено - так и оплачено, и все довольны. И она в свою очередь не лезет лишнего к ним. Идёт вон по тропинке, не отсвечивает, подходит после матери семейства к калитке, выбирается из неё бочком с запозданием и покорно шурует к роскошному автомобилю. Там ждёт. Глаза в асфальт, а уши - не уткнёшь, хочешь не хочешь, но обрывки услышишь.
Обрывки же ей не нравятся.
Или нравятся.
Или пофиг.
Но, признаться по совести, ей вообще местный папаша кажется личностью примечательной - мутный он тип. Она этаких... ну, не то чтобы знает. Не знает она их, [и слава Деве Марии, что она их не знает!], однако ж видала со стороны: из грязи да в князи они. Напялят шляпку и пиджачок, и часики по цене яхты, начистят у туфель носы, но всё равно лезет, лезет из них гоповатое детство их подзаборное. Такое же как было у неё. Не лучше, а может в чем-то и хуже, - и тем усерднее лезет, чем они старательней его пытаются скрыть. Простой и грубый пацан из лощеного, обходительного мужика за рулём лезет наружу в чем-то неуловимом, словами не объяснимом, но так точно в тот же миг определяющимся Цунцун по опыту в целом общения с людьми разных каст, что только дивись. Хитрый, как черт. И злой, поди. И прямолинейный. И в морду готовый дать, вынув недурной кулачару из лощеной перчатки, если случится, как редкий перс на гражданке умеет, - без колебаний. Да ещё всегда с неимоверной, просто ужасно какой-то кирзовой серьёзностью относящийся к собственной персоне. Сам относящийся - и за другими следящий, чтобы тоже серьезности в отношении к личности его не теряли, а то иначе это не по деловому. Не по понятиям иначе. Без уважения.
Глядя на все это милое представление, на улыбки и роскошь, на обращение с женой, с имуществом, и на то, как перед ней открывают двери авто, и на то, каким оценивающим взглядом, проходятся по старательно и скромно укрытой от любопытных фигуре, избавиться от подозрений иных тяжело.
Но, может, потому-то она и ведет себя так?
На автопилоте.
Не думая.
Цунцун ловит в зеркале заднего вида острый и пристальный взгляд в свою сторону, а в ответ - улыбается. Глуповато, смущенно, тупит глаза раскосые в темноту под ногами за креслом. Обнимает покрепче Эдди, так и дрыхнущего на руках даже в машине, как ни в чем не бывало - мать мальчика жестом уже указала, чтоб не будили дитя и не совали его сейчас в автокресло.
"Забавно." - думает уже минут через пятнадцать, пялясь в окно. - "А ведь он же, наверное, тоже внимательный."
Это такая игра или что?
Когда всё хорошо пока обе из сторон играют заданные роли без ошибок.
Когда все хорошо, и никто не задаёт другому неудобные вопросы.
...а за окном тем временем проносятся кусты и обрывки посадок. С утра говорили что-то про театр, Цунцун не уточняла подробностей, зато теперь она видит, как мчит автомобиль куда-то не в культурный центр, а на окраины, от города прочь. И какого, спросить бы их, дьявола?.. - "Или..." - А впрочем...
А впрочем, и это тоже ей пофиг. В театр какой, не в театр, за мелким ребенком-то присматривать надо, раз с собой взяли, и ей платят за это. А не за то, чтобы под руку задавала тупые вопросы.
