Быть тем, кто скрыт от окружающих за маской безразличия. Натянутый капюшон на лицо, бледные руки в кармане толстовки размера xxl. Вечная мерзлота подбирается к горлу каждого, кто осмелится окликнуть. Молчание в ответ, проплывающая мимо тень не издаст ни звука, вызывая в прохожем трещины недоумения.
Ветер порывистый промолвит шёпотом: меня не существует...
Подумай, реален ли ты?
Длинное имя, данное при рождении, отскакивает от языка Ренкси, тенисным мячиком прыгает по паркету, кружится вокруг своей оси и останавливается. К с и а н л и а н г  — переливающаяся на солнце чешуя дракона, что ярко слепит любого запрокинувшего голову и взглянувшего в небесную синь. Хаку, жертвующий собой, ради великой цели. Кровью истекать, но сделать, подвиг очередной совершить. Однако ни семья не посмотрит с восхищением безропотным, ни кто-либо другой. Летать бы по просторам, жить в своё удовольствие, только вот ответственность цепью железной за крылья вниз тянет, к скалам, о которую суждено рано или поздно, разогнавшись до предела своих возможностей, разбиться. Серебряный дракон – отрада для главы клана шанхайской триады, гордость и светлое /залитое солнцем Востока c парящими лепестками Сакуры/ будущее. Для самого  дракона – титанический труд, когда мозги кипят при взламывании системы безопасности, а в параллель, тебя, и именно тебя, хотят видеть при разборках с зарвавшимися неугодными пешками мафиозных кланов.
Последнее слово за тобой, младший из семейства Хе.
Сжав ладонь в кулак, металлическим холодом режет перед собой пространство.
Не хочешь_должен.
Не желаешь_заставят.
Стиснув зубы, приходится принимать миссию с глубоким поклоном в знак уважения, успешно выполнять, дабы не пошатнуть уверенность красного дракона в своей исключительной преданности. И ты, хакер по своей сути, не приспособленный к дракам на смерть с применением грубой физической силы, в бой идёшь, при помощи ловкости противника обезоруживая. До сих пор везло отделываться синяками и ссадинами. Раны боевые быстро заживали благодаря знаниям о травах, которые в семье Хе передавались из поколения в поколение. Клинику брата успешно удавалось обойти стороной, выживая своими силами, что несказанно тешило самолюбие младшего.
Ренкси – существо с лисьими глазами, сотканное из света. Угольные волосы прямыми атласными лентами спадают по плечам, фарфоровая кожа словно подсвечивается изнутри, а с пухлых, персикового оттенка, губ не сходит улыбка. За ней тянулся шлейф озона, заставляя прикрывать глаза от удовольствия и вдыхать аромат, слепо следовать за кицунэ. Длинные ноги в белых чулках, пышная короткая юбка, затянутый корсет. За девочкой из анимэ выстраиваются целые толпы ухажёров, но всё внимание, всю страсть, игривую лёгкость она дарит тому, кто никогда не перешагнёт отметку дружбы. Ксиан держит крепко подле себя, не отпускает, вполне допуская мысли о женитьбе.
Ренкси – хорошая партия и пришлась по душе гиперактивной бабушке, хотя последней весьма сложно угодить. «Энергичная, быстрая, хитрая лисичка. Для продолжения рода и династии самое то». Внук покорно кивает, не желая перечить главе семейства. Бесполезно. За своё высказанное мнение можно огрести палкой по хребту. Молодой мужчина так же как и его семья, думает о своём будущем — благополучии династии. Правда мысль зазорная об одном парне не даёт покоя. Лиса хвостом нервно машет, догадываясь о связи, но молчит, прикусив кончик языка. Знает, что Ксиан оборвёт на полуслове, не даст говорить дурные вещи про… про… да какая разница, не суть важно. Британец не нравился девушке, не нравится и никогда не понравится. «Слишком беспечный, делает тебе больно и убегает, ты достоин лучшего»
Л у ч ш е г о . . .
Лиангхе усмехается, выпускает дым из лёгких в лицо Рен, заставляя ту зайтись кашлем. В глазах напротив, от едкого дыма, собираются слёзы. С т р а д а н и е . . . Мазохистический онанизм прекрасное хобби для того, у кого нет времени на отношения. Да что там времени, в гомофобных реалиях, эта связь – дурь, созданная исключительно для развлечения. Хриплым смехом не удастся перевести внимание с глаз, в которых навечно поселились родные сёстры — печаль с безысходностью. Возмутится китайская принцесса, хмыкнет, но ноги миниатюрные протянет, между ног Ксиана расположит, веером ресниц взмахнув, стрелками длинными дракона в свои сети опасные приманивая на вкусную наживку в виде своего тела молодого. И он в который раз пойдёт на поводу желания, погрузится в пучину привычного. Успокоится на время, вычеркнув Джоэла из мыслей. Ему отдых этот необходим как глоток свежего воздуха. Не думать/ не переживать/забить.
Не быть в одиночестве, хоть и один в комнате, заполненной сигаретным дымом. Координировать отряд по особняку, от компьютера не отходя, выключая камеры слежения один за другим, осведомляя своих людей об опасных зонах, тех комнатах, куда можно бросить мину с усыпляющим газом. Не отвлекаться от задачи ни на секунду. Украсть/вернуть сокровище, отправить контрабандой в сокровищницу – святую всех святых. Отряд благополучно вывести и на нападки последующие ответить угрозой разоблачения. Вздохнуть с облечением, отблагодарив своих людей и снять наушники, отключаясь от сети и белого шума. Щёлканье в висках – дело привычное, как и лопнувшие от перенапряжения, сосуды в глазах. Подняться с травяным чаем в термосе на крышу небоскрёба, вздохнуть полной грудью, глядя в даль, не думая ни о чём. Провести, своего рода, медитацию, пока дзен не нарушит звонок от Джоэла с просьбой приехать.
Процедить сквозь зубы, после сброшенного звонка:
Что ты опять натворил, сукин сын?!
Разозлиться за то, что тот влип в очередное дерьмо.
Разозлиться на самого себя, что срывается с места и едет по указанному адресу на место… преступления?
Находит Джоэла, сидящего к нему спиной, в чувствах растрёпанных, и раздражение нивелируется, преобразовываясь в молчаливую заботу. Плечо сжимает, глядя на избитого паренька, лежащего на траве. Внутри ничего не обрывается, не дёргается, не переворачивается. Старший в отделе информации привык лицезреть вещи куда хуже, вещи, которые вызывали непрекращающуюся рвоту в юности, а теперь… лишь тишину в душе и сердце.
Так тому и быть.
Отрезанные пальцы, затем кисть, машинами для убийств тем, кто провинился в триаде.
Так тому и быть.
Вспоротый живот того, кто предал клан, обмотанное горло своими же кишками с целью преподать урок остальным.
Так тому и быть.
Глава Дракона подаёт меч хладнокровному молодому человеку, стоящему по правую руку. Тот принимает в поклоне и замахивается для того, чтобы навсегда отделить голову предателя от тела.

Шериф Годфри вернулся отдохнувшим и, прямо скажем, посвежевшим, хотя, смертью от него несло за версту, не нужно было иметь животное чутьё, чтобы ощущать это. Ищейка перевела взгляд на оборотня, отмечая изменения в его глазах, хотя, не особенно походило на то, что она напряглась или была этим фактом как-то недовольна. Выслушав о планах встретиться с Каллензом, кем бы тот ни был, Лагонико кивнула. Она не спрашивала о продвижении дел, всё, что было необходимо, она знала, а если появится какая-то важная информация, она узнает о ней. Вероятно, самой первой или, как минимум, одной из первых. Не было ни причин, ни желания трясти это с Уорда. Карий взгляд изучал окрестности через окно автомобиля до озвученного вопроса на её же вопрос.
– А как тебе хочется?
Ищейка слегка опустила ресницы и повернула голову, глядя на оборотня чуть искоса. Взор её был одновременно леденящим и обжигающим.
- Выйти оттуда должны только мы, - голос её был тихим, но звенящим.
Она не готова была искать компромиссы, не тогда, когда оппонент играет серьёзно, не чураясь грязных методов. Лагонико не станет щадить никого, независимо от причин, по которым там оказались солдаты, были ли они больны, несчастны или имели веские альтруистичные причины. Каждый, кто примыкал к телепату, как соратник, ходил по кромке, ожидая, когда его лидер сделает не верный шаг и утянет всех остальных с собой. Райли совершила ошибку, более того, не одну. Людям, идущим за ней, автоматически был подписан приговор. Была ли Пифия Судьёй? Сложно сказать. Но у неё был Палач.
-Не мучайте так Райли, просто убейте, я не хочу что бы она пережила то, что пережила я, - подала голос Лика.
Лагонико опустила взгляд, мрачно сведя брови, а затем перевела его на улицу, подперев подбородок пальцами. Она не была бесчувственной, она была способна сопереживать другим живым существам. Или неживым, не принципиально. Однако, в ней горело пламя, оно сжигало её изнутри и ни к чему хорошему это не вело. Огню нужно было дать немного кислорода, позволить пыхнуть жаром на противника, иначе ситуация могла просто выйти из под контроля. Безусловно, ей не требовалось спускать пар так, как это делал Гектор, однако, она не имела достаточно причин для самой себя, чтобы его как-то ограничивать. Может быть, она бы даже посмотрела на то, как он открутит голову Тонкс. Может быть, она даже получит удовольствие от этого. При условии, конечно, что он успеет наложить на неё свои когти раньше Пифии, что тоже было под вопросом. Не то, чтобы данная охота имела под собой соревновательный элемент, но...
- Посмотрим, Лика, - негромко ответила рыжая, не поворачиваясь к мёртвой девочке, - её не расчленит собственная сестра, она потеряла возможность пережить то же, убив тебя.
Удивительно, как быстро девица привыкла к компании буквально призрака. Может быть, это произошло, потому что она сама побывала на грани жизни и смерти? Что за странный вечер... Пифия перевела взгляд вновь на Гектора, когда он сказал, что Райли - не Гилберт и нет смысла в этом бою погибать.
- Райли, Гилберт, нет разницы, умереть должны они, не Вы. Не отмеряйте срок своей жизни этими встречами.
Пифия выглядела мрачноватой, но она не могла судить Гектора, она сама не могла не считать, таймер постоянно тикал в её голове и цифра на нём становилась с каждым вздохом всё меньше. Тем не менее, необходимость иметь пути отступления Лагонико принимала и понимала, не понимала только, как Алекс сможет с этим помочь. Тут либо они сами смогут выбраться живыми, либо не смогут. Единственный вариант помощи со стороны молодого оборотня виделся Пифии только в том случае, если он шагнёт в пекло вместе с ними. Но какой смысл подвергать постороннего такому риску? Можно ли вообще его к этому подключать? Вопрос оставался открытым, но пока поднимать его вновь девица не собиралась. Не прямо сейчас. Когда же автомобиль остановился у отеля, рыжая с выдохом отстегнула ремень безопасности.
- Я чуть позже зайду к Вам, нужно решить, как поступить. Не надолго, не волнуйтесь, не в моих интересах, чтобы завтра Вы были в неадеквате от недосыпа, - её губы даже слегка тронула улыбка на пару мгновений, - Но сначала хочу немного прийти в себя.
Выйдя из автомобиля, Пифия потянула носом морозный воздух и качнула головой, направляясь к отелю.
- Лика, в моменты отсутствия активности что ты делаешь или чувствуешь? - она знала, что эхо последует за ней, - рассеиваешься как-то или просто ждёшь, отсчитывая время? Я к тому, что, вероятно, тебе нужно будет подождать у меня в номере, тебя никто не должен видеть. Не думаю, что твоё присутствие необходимо при обсуждении планов, ты и так многим помогла, - рыжая взглянула на эхо, если оно сформировалось в силуэт, - Спасибо. Без информации о Евоти я бы не пережила той раны.
Она слегка хлопнула себя по бедру, а затем потянула дверь отеля, заходя внутрь. В первую очередь - на ресепшн, снять добрую треть отеля. Пифия заняла угловую комнату и выкупила на две ночи все соседние в радиусе метров тридцати, затем доплатила сверху за то, чтобы к ней не совались ни горничные, ни кто бы то ни было, любая связь с ней должна была осуществляться посредством телефона в номере, а лучше вообще никак с ней не контактировать. Лагонико была бледная, как смерть, с тёмными кругами под глазами, мрачным горячим взглядом и пакетом с вином и яблоками подмышкой. А также с картой, на которой хватило денег на все прихоти. Сейчас, несмотря на то, что Пифия возвышалась над администратором Клевера, она не выглядела надменной, может быть, именно поэтому ей позволили все эти прихоти. Хотя, может быть, люди здесь просто жадны до денег. Впрочем, как и везде. Убедившись, что её поняли и тревожить не собираются, Лагонико направилась в свой номер, по пути убедившись, что все выкупленные - заперты. Ключи от них Ищейка забрала с собой, но проверять не стала. Не сейчас. Стоит пере сном пройтись, убедиться, что никакая клыкастая сука не засела в шкафу с целью добраться до телепата.  Сначала были более насущные дела. Рыжая заперлась в снятом номере и сразу же встала под горячую воду. Несмотря на то, что она сходила в душ у Евоти, это было несколько иное, там она просто смыла кровь, а здесь смывала события прошедшего вечера. Несмотря на то, что Лагонико можно было назвать достаточно стойкой, пережить такую близость смерти было, мягко говоря, страшно. И, кроме прочего, это было очень нелепо, просто получить пулю и чуть не склеить ласты из-за этого факта. На ноге остался шрам. И останется навсегда, как напоминание. Интересно было, насколько долгим будет это "всегда", не продлится ли оно до завтрашнего вечера? Выйдет ли так, что сворачивать шею Гилберту будет Гектор в одиночку? Нет, Пифия не могла этого допустить, её руки должны были сомкнуться на этом горле, не волчья пасть.
Спустя какое-то время девица накинула на плечи рубашку и, забрав из номера сигареты, глок, телефон и бутыль своего вина с фужером, направилась в номер Уорда, им предстояло на самом деле довольно много обсудить, нужно было решить, к чему готовиться. Кроме того, что Ищейке следовало поспать, ей нужно было выделить ещё и несколько часов на заклинание медитации, без такой подготовки просто нельзя не то, что в логово врага соваться, вообще жить в таких условиях. Каков шанс, что один из киллеров просто не влезет к ней в окно? Наверняка за перемещениями годфрийцев Райли пристально следит, было бы очень глупо с её стороны этого не делать. Удастся ли вообще поспать? Пифия тяжко вздохнула, занося кулак перед дверью, чтобы постучать, но не успела, та открылась сама. Шериф собирался выходить. Приподняв медные брови, Лагонико отступила на шаг в сторону. Сейчас она была обута в отельные тапки, потому не возвышалась над оборотнем, как было до этого из-за высоких каблуков. Она чуть отвела свою руку с бутылкой вина назад, усмехнувшись:
- Это не для Вас. Идите, куда шли, я подожду внутри.
Лагонико сделала приглашающий жест ладонью на выход, а затем прошла в чужой номер. При постоянном движении бок-о-бок с Уордом, как физически, так и телепатически, она уже забыла, что такое личное пространство - своё или его. Когда на кону стоят жизни и цели столь серьёзны, как-то в принципе становится не до того, именно поэтому она просто шла говорить, если это было нужно сделать, не раздумывая о том, когда было бы удобнее и разумнее, как это может выглядеть и уж точно не предполагая, что столь беспардонная не она одна. В первую очередь была приоткрыта форточка так, чтобы не застыть с мокрой головой, но и дым бы вытягивало, следом была подкурена сигарета и зажата в уголке губ. Сев в нелепое кресло, девица сложила мокрые медные волосы на одно плечо, свернув их в жгут, открыла бутыль вина, налила себе в фужер и сделала глоток, следом выпуская тонкую струйку дыма, касаясь пальцами фильтра тонкой сигареты. Тихо. Спокойно. В общем-то, Пифия больше ничего и не успела сделать, так как услышала чьё-то приближение. Она напряглась лишь на мгновение, сразу поняв, кто это, молодой оборотень подал голос незамедлительно.
– Я тут записал пару имён, не знаю, скорее всего, это не поможет, но…
Когда Линч поднял взгляд на помещение, Лагонико уже смотрела на него, отнимая от губ бокал с вином.  Бровь слегка изогнулась, на губах появилась лёгкая улыбка.
- Э-э…добрый вечер. То есть…привет? Здравствуйте? Мы, вроде как, знакомы.
Лагонико негромко усмехнулась и покачала головой.
- Здравствуй, Александр.
Он узнал её, он её помнил, не было смысла напоминать, кто она. Хотелось сказать, что он растерялся, потому что был молод, но Ищейка была фактически младше. Странно, конечно, Пифии казалось, что она умудрённая опытом женщина, а перед ней растерянный малолетний парнишка.
– А где…э…кхм, шериф Уорд? Я не мог ошибиться дверью…
- Ты и не ошибся, - негромко отозвалась Ищейка, делая глоток из бокала, а затем переводя взор карих глаз на дверь, которую оборотень за собой прикрыл, - он вышел. Скоро вернётся. Но пока то, что ты узнал, можешь рассказать мне.
Последнее слово она выделила с улыбкой. Это была не та девица, с которой Алексу довелось провести время в баре одной ночью. Это были те же лицо и голос, те же веснушки и медные волосы, однако, в то же время, это был совсем другой человек. Пифия была бледной, утомлённой, значительно более спокойной и расслабленной, чем в баре, значительно менее суетной и громкой. Она медленно положила ногу на ногу, отпивая ещё немного. У Астрала не было иных вариантов, кроме, как стоять на месте или сесть на край кровати. И, пожалуй, комфортнее было бы именно сесть, потому что иначе пришлось бы продолжать наблюдать сразу пару рыжих из-за зеркальной стены. Девица подперла подбородок тыльной стороной пальцев.
- Чего стушевался, Александр? - она всё ещё получала удовольствие от произношения его полного имени, - Всё в порядке, не волнуйся. Я тоже жду шерифа. Просто вместо информации, как в твоём случае, я принесла вино.
Она не стала уточнять, что делиться им ни с кем не собирается. Пожалуй, к лучшему, что Линч появился тогда, когда она уже устроилась здесь, иначе ему пришлось бы наблюдать лежащий в кресле рядом с ней глок, это могло бы породить лишние вопросы раньше времени. Сейчас же оружие было скрыто за её относительно широкой задницей. Добраться будет непросто, но и палить в Алекса у Лагонико причин не было.
- Как продвигается расследование? - негромко с улыбкой поинтересовалась рыжая, делая очередной глоток вина и наблюдая за вторым гостем в этом номере.
Казалось бы, оба - оборотни, оба - полицейские, но разница в действиях, речи, менталитете и в принципе была просто огромной. Раньше Лагонико часто думала о том, что становление определённым вином нежити накладывает определённый отпечаток на характер. Но, как оказалось, это всё было чушью собачьей. Интересно, ждал ли Уорд Линча. Было любопытно взглянуть на его реакцию, если нет, по этому поводу Пифия даже на телепатическую связь с ним выходить не стала. Единственное, что её тревожило и грызло изнутри - это тот факт, что, видимо, Александра придётся вводить в курс дела. Кроме того, что она не могла ему в достаточной мере доверять, она ещё и не была уверена, что стоит подвергать ещё чью-то жизнь опасности в этом странном и запутанном деле. И Пифия, и Гектор отдавали себе отчёт в том, что делали, они оба пришли к этому постепенно и оба, также, вполне уверены, что либо их, либо они. Без каких-либо промежуточных вариантов. А Алекс? Просто будет бороться за правое дело? Даже, если подключать его косвенно, это рисковало вылиться для него в серьёзные неприятности. И ладно бы, он был в итоге действительно полезен. Но подвергать чью-то жизнь опасности просто из-за того, что может случиться так, что он может пригодиться... жизнь оппонента - легко. Жизнь союзника - нет. Ещё многое предстояло обсудить. Девица медленно  и с чувством затянулась терпким дымом.

Ева чувствует как мениски превращаются в желе, голосовые связки становятся железными струнами и голос непроизвольно скрипит как дверь древней крипты.

- … что?
- Абель сам к нему побежал. Мужчина, ваш муж? Мы уже закрывались, думали вам звонить, когда…

Воспитательница что-то продолжает щебетать о том, что Ева забирает своего ребенка самым последним, слишком часто опаздывает и какая радость, что отец ребенка наконец начал исполнять свои обязанности, о том как Абель был рад отцу… МакРозери уже не слышит, в ее ушах стоит оглушительный писк, лицо обдало жаром, а ладони холодные как лед.
Абсолютно не соображает, пытается только вспомнить как дышать без крика на вдохе и истерики на выдохе. На ощупь закрывает за собой калитку. Идет по вечерним улицам как в тумане, пока череда дорожных фонарей не превращается в один сплошной блин света спрессованным под линзой слез.

Нужно успокоится. Абеля забрал мужчина, значит маман еще не догадалась где искать. А если это люди Хьюмов? Сейчас главное не истерить, Ева пообещала себе не быть той безутешной мамашкой, которая при малейшей трудности будет плакать, просить на помощь и причитать “что же делать, что же делать” давай показания в полицейском участке. Она знала, что это когда-нибудь случиться, что с Абелем начнутся неприятности, рано или поздно, и что если этот ребенок полностью ее, то и все проблемы расхлебовать полностью только ей. Или…

Ева нервно закладывает прядь волос за ухо и достает свой самсунг с разбитым вдребезги экраном. Адам не бывает занят. Он может чем-то и занимается, но никогда не занят. Поэтому какого хрена он не берет трубку?
Он не берет когда она бежит по узким улочкам.
Не берет когда садится в такси.
Не берет когда до его дома остается последний поворот.
Не берет когда она буквально размазывает его дверной звонок большим пальцем.
И тогда просто начинает кричать. Ладони тарабанят по его входной двери; угрозы, ругательства, мольбы и просьбы по очереди и вперемешку пытаются выбить дорогу к нему в квартиру.

- Адам, пидораса ты кусок, открывай!.. Адам! Адам, братик, ну пожалуйста, ты мне сейчас так нужен, родной мой… Адам, сука, я знаю, что ты дома, впусти меня!... Я сейчас с ума сойду. Ну пожалуйста, это же я, твоя любимая сестренка, не игнорируй мен-...
- Женщина, я сейчас полицию вызову.
- Я сейчас тебе устрою кроссовер с расхитительницей гробниц если не ляжешь обратно в свою пирамиду, мумия.

Пожилая соседка максимально обиженно кутается в шаль перед тем как позвать не менее пожилого мужа “Роберт, звони в полицию и в дурку, мне угрожают”
Еве остается только лбом впечататься в дверной косяк, закрыть глаза и досчитать до десяти. Когда она слышит.
Как смеется Абель за стеной. И громкую заставку пиксаровского мультика пердящую из колонок домашнего кинотеатра.
Либо сходит с ума, либо…

- Абель? Маленький мой, ты тут? Адам? Абель? Вы дома?

На этот раз Ева бьет ногой в дверь, так чтоб задрожал весь дверной косяк и ее точно услышали. Но при этом уже блаженно улыбаясь и с какой-то радостью в глазах.
Адаму все равно всыпет.

он улыбается радостно, словно звезду с неба украл и спрятал меж ладоней. ты улыбаешься натянуто, кисло, словно сама — лаймовая долька среди смягчённого сахаром лимона. поддерживаешь разговор, парируя нескромные вопросы односложными ответами. даёшь ему волю говорить больше, чем готова выслушать. отстранённо в сторону смотришь, пока на фоне белым шумом голос чужой шипит, грохочет, смешиваясь со смехом, музыка. желание уйти, спрятаться, исчезнуть — никуда не уходит. оно въелось прочно чернилами татуировки, извилистой змеёй под кожу загнано, шипит и кольцами тело сворачивает, не давая взять себя в руки. от алкоголя тепло внутри, однако доза слишком маленькая, чтобы забыться. больше пить не хочется, всё равно лишь в пустоту поглощённое провалится, потеряется в чёрной дыре желудка и лишь хуже сделает. никто в здравом уме не пьёт на пустой желудок. ты знаешь это, как никто другой. знаешь, но не всегда на практике применяешь выбитое на скрижали правило. поправляешь упавший на лоб надоедливый локон, брови к переносице сводишь недовольно, пусть сама на прозрачную тишину похожа. а он всё говорит, говорит, говорит.

когда же это кончится

алкоголем в крови, заразой в кровеносной системе. пожирает сосуды, истончая податливую эластичную стенку. носовые кровотечения учащаются. просыпаешься посреди ночи от ощущения тёплой влаги на лице. спать на животе неудобно, на спине ты всё больше похожа на покойника. раковина в крови, руки в ней же. весь мир окрашен в серые тона с алыми всполохами в акцентных местах. город грехов, где ты — унылый серый герой. ни цели, ни мотива, один лишь путь, да и тот по наклонной. в самое жерло вулкана, центр преисподней, где сам люцифер утренняя звезда будет вечность на пролёт терзать твою гнилую тёмную душу. однако твоих грехов недостаточно, чтобы сам владыка внимание своё обратил на жалкое подобие человека, которым являешься. будешь гнить и страдать, бродя по восьмому кругу, лишь мечтая об острых зубах падшего. матушка всегда говорила, что можно замолить любой грех, стоит лишь искренне раскаяться. ты не чувствовала в себе такой силы, чтобы вновь уверовать, как то было раньше.

мысли путаются, скатываются, собираясь в большой гадкий ком, что уже набирает скорость и мчится на поникшую голову с петляющего лентой серпантина склона. слышишь гул, скрип и треск рушащихся под его весом мелких камней. ногами дрожь земли ощущаешь, однако продолжаешь спиной стоять, покорно и бесстрастно уставившись на тёмные носы лакированных новеньких туфель, что подмигивают, заигрывая, отражённым блеском потолочных светил. с места трогаешься, подобно задумчивому кораблю, которого неожиданно позвало море. парнишка за костлявым плечом твоим и не замечает в первые минуты, что спутница его покинула, лишь позже из раззявленного рта вырывается вздох удивления, когда твоя тень теряется в толпе.

ты сливаешься с тьмой, теребишь лепестки алой розы, что венами вскрытыми на запястье пестреет, давно уже не благоухая. темнота неосвещённых углов обнимает твои острые плечи, шепчет на ухо соблазнительные пошлости, заставляя одни лишь кончики ушей заалеть, пока на лице вечная скорбь, а в глазах — глубокий транс. хлюпающие звуки уши раздражают, рушат таинство одиночества среди толпы. морщишься брюзгливой старой девой, заприметившей на своём пути девушку в юбке чуть выше линии колен. не пытаешься разобраться в том, что рядом с тобой свершается. страстные поцелуи, обжимания, секс в пьяном угаре. всё это блекнет, утрачивая интерес. тебя больше не тянет на лоно разврата. подобная сторона твоей жизни тронута ранящей взор и остатки души неоновой вывеской. ослепший окончательно мотылёк больше не летит на этот соблазнительный свет, потому что недалеко сияет лампа ярче. опаснее.

ты сама — опасность

отвращение и пренебрежение таинством чужого уединения заставляет вновь тронуться с места, продолжить свой бесцельный путь среди айсбергов множества лиц и сливающихся в танце тел. роза на запястье пульсирует, сдавливает сосуды, чрезмерно затянутая. кружевная резинка через тонкую ткань перчаток в кожу впивается, трафаретом оставляя на нежной тонкой коже следы. там, где рубцами белеют шрамы. розовеют те, что новее. движешься тенью бесплотной, однако же из крови и плоти собранной. кровь твоя остыла давно, загорается, обжигая, время от времени, когда в голове проясняется, когда оборачиваешься назад и видишь пепелище на месте процветавшего когда-то края.

обнимаешь себя за плечи, чувствуя озноб. холодок позвоночник щекочет взглядом чужих глаз, которые найти не можешь, крутясь лениво и неторопливо, словно упавшая в банку мёда пчела. барахтаешься в море тел, счастливые лица на маски демонов похожи. хочется зажмуриться, закрыть уши и сжаться до размера атома, чтобы исчезнуть, покинуть этот праздник отвратительно яркой жизни, взорваться отжившей своё звездой, чтобы сверхновой обратиться, волной импульса запуска сердца пробив брешь в истончённом полотне мироздания.

хищная крупная рыба, акула костлявая. слишком долго была голодной, чтобы не потерять самообладание в полном мелкой рыбёшки пруду. плывёт, огибая оскалившиеся рифы, пасть открывает, на скорости поглощая всё, что окажется недостаточно быстрым по отношению к рядам острых треугольных зубов. пасть с щелчком захлопывает, скалится природной жуткой улыбкой, топорща тёмные безжизненные глаза. ловит электрический импульс множества жертв, живьём кровоточащую рыбёшку заглатывает. не заботится ни о ком. и ты, подобно ей, расталкиваешь руками назойливую толпу, продираясь с помощью зубов и когтей через счастливое общество полудурков, большинство из которых едва ли может решить за себя, чем будет заниматься дальше. движешься бездумно и безумно, словно в транс погружённая. едва чувствуешь чужие тонкие пальцы на кровоточащей розе запястья. утопаешь в омуте расширенных зрачков, оступившись по неосторожности.

этогоне можетбыть

он бледен, зеркалом отражая твою тонкую прозрачную кожу и расширенные в удивлении глаза. зрачки, не оставляющие радужке места, пожирают, пока на руке тавро его пальцев выжигает метку, которую ни одна жёсткая мочалка не в состоянии помочь стереть. брови взлетают, крича удивлёнными птицами и крылами хлопая в возмущённом испуге. собственный омут зрачков широк и необъятен от приглушённого света и импульса колыхнувшегося внутри тлеющего и гниющего зёрнышка забитого и зажатого счастья.

дарси постарел, обзавёлся морщинами и компанией новых чертей, что на дне тёмных глаз пляшут, придавая им лихорадочный блеск. исхудал, да и ты не лучше. ведёшь острыми плечами, освобождая руку от несильной хватки. виной давлению резинка премерзкая, на которой роза кровавая цветёт. удивление и испуг сменяются жестоким осуждением, что придаёт взгляду несколько лет сверх того, сколько тебе на самом деле солнце отмерило. сквозь полотно неприязни и откровенной обиды пробивается огонёк счастья, который тушишь голыми руками, сдавливая пальцами головку полыхающей спички.

тыменябросил

слезливо в глазах обвинение читается. перед тобой костлявый призрак улыбается человеком умершим. наряд его будто в земле могильной, от самого холодом веет, несмотря на то, что тебе рядом с ним жарко до невозможного. губы подрагивают, собираясь обидчивым бантиком. ресницы подкрашенные порхают мотыльками, когда моргаешь часто от тронувших раздражением слёз. хватаешь сама за руку. слишком слабо, чтобы было больно. слишком безнадёжно и с затаённой мольбой, чтобы вырваться. плачешь беззвучно, одними глазами умоляя спрятать. забрать. украсть. увезти подальше от этого подкорку выевшего горда. понимая, что это невозможно, лишь сильнее слёзы по щекам катишь, смахивая ворсинками ресниц, пока тушь неустойчивая рекой чернил по коже не заструится. обними меня, укради меня. молча в объятия ныряешь, заставляя пятиться назад. в тень. чтобы случайный взор не заметил, не выловил среди прочих радостных лиц развернувшуюся на несколько актов трагедию двух жизней

которые, против всех законов физики, соприкоснулись, чтобы разойтись вновь.