жар пьяного тела, горячая голова. он сливается с кем-то в поцелуе. ни имени, ни пола. ничего. в голове приятная лёгкость граничит с бескрайней тяжестью. мир перед глазами расплывается палитрой неряшливого художника, колоколом церковным в голове надрывается музыка. от алкоголя и объятий тошнит. аллергия на людей и соприкосновение с ними даёт о себе знать резким порывом встать и убраться подальше от шумной толпы.

подальше от себя
в объятия прохлады оживлённой улицы

спрятаться в кокон, обрасти хитиновым панцирем и никого к себе больше не подпускать. пока не отпустит.

п о к а  н е  о т п у с т и т

кристиан отталкивается от пружинящего диванчика в зоне отдыха от общего мракобесия. под ладонями скрипит кожа. он не слышит этого. чувствует. слева нечто женского пола дует губки и возмущается. до него не доходит ни слова, потому что кристиан глух и слеп. ему плевать на чужие ожидания. вырывает руку из капкана пальцев. он больше не в настроении. у кристиана новый курс.

в трансе брести сквозь толпу
она может проглотить тебя, оставив лишь свалившийся с ноги ботинок

музыка разрывает барабанные перепонки. мотыльком о стенки черепа бьётся назойливая мысль. люди ходятся и расходятся вокруг него, задевают локтями, но ему плевать. кристиан продолжает идти вперёд, даже не стараясь избегать столкновений. в нём взорвалась тоннами алкоголя прогоревшая винокурня. голова требует отдыха, а желудок - свежего воздуха, иначе может произойти извержение.

кристиан прорывается ледоколом через танцпол, потому что только так можно быстро добраться до выхода. [в этом вся ирония, не так ли?]
мир перед глазами покачивается кораблём во время жуткого шторма. в голове у него перекатываются из стороны в сторону незакреплённые предметы. кто-то бросает в спину возмущённые острые взгляды, надеясь ранить, зацепить. кристиан привык не обращать внимание на такие неочевидные провокации. так получается сдерживать зверя.

какая-то девушка предусмотрительно отступает в сторону, дёргается, как от прокажённого. кристиан готов поклясться, что именно так и выглядит. отросшие волосы падают на лицо и лезут в глаза, сильнее затрудняя обзор и срывая занятие по ориентированию на местности. он чувствует жар желчи на слизистой пищевода, желудок комом подступает к горлу, готовый вот вот вывернуться наизнанку холщовым мешком, полным всякого дерьма.

какой-то из множества отцов говорил кристиану, что он - мешок с дерьмом

мир крутится слишком быстро, словно дремавшая черепаха решила развернуться в своём уютном доме-панцире. кристиана ведёт в сторону и толкает вперёд подлой гравитацией. он напирает на какого-то парня, успевает упереться руками в чужую спину. чел сперва дёргает плечом, потом торопливо разворачивается, что-то крича ему прямо в лицо. крис не успевает добраться до выхода. его рвёт прямо в ответ на поток красноречивых ругательств, отчего они становятся красочнее.

отшатывается. в голове гремит музыка и звенят воскресные колокола. горло саднит, а желудок скручивает выжатой половой тряпкой. взгляд сквозь взмокшую от выступившего на лбу пота чёлку. поднять в примирительном жесте руки и посмотреть, что дальше будет.

только бы не призвать алого короля

- прости, чувак, - задыхается от боли и внезапного желания рассмеяться. ладонями упирается в колени, сгибаясь почти пополам. кланяется будто. на деле же сдерживает новый порыв. как можно вывернуть то, в чём уже ничего не осталось. [можно] сплёвывает на пол смешанную с вязкой слюной желчь. в следующий момент чужие руки хватают его за ворот распахнутой рубашки, заставляя шагнуть ближе и поднять голову.

боль рассекает левую скулу. в голове всё переворачивается с ног на голову, мысли ещё сильнее мешаются и путаются. кристиан от неожиданности по инерции летит в отхлынувшую толпу. скула горит и наливается кровью. он ошарашенно ощупывает её и в одно мгновение трезвеет.

славься алый король

мир перед глазами поглощает кровавый туман. встать на ноги, увернуться от следующего удара. чтобы нанести свой. разбить, повалить, разорвать в клочья. чтобы видеть перед собой только кровавое месиво вместо чужого лица, слышать перекрикивающих громкую музыку людей, которые внезапно осознали, что рядом опасно.

пьяные драки в клубах итэвона не редкость.

кристиана оттаскивают от хныкающего и заблёванного парня двое охранников. один кричит что-то о полиции и о том, что они совсем охренели. второй чуть адекватнее и рассудительнее. так напоминает джексона, что смеяться хочется. и кристиан смеётся, когда его вышвыривают на улицу. продолжает смеяться, когда дрожащей от бьющего по вискам адреналина не может прикурить, оперевшись спиной на шершавую стену.

свежий воздух разгоняет кровь, помогая успокоиться. с пятой попытки на том конце сигареты зажигается пролетающая мимо комета. вместе с дымом уходят все возможные переживания, суровая реальность встаёт на паузу. он затягивается глубоко. ждёт, пока отпустит тошнота, а кровь перестанет пульсировать в висках до грохота в ушах. выдыхает и опускается на корточки.

блядский день

- Морис, скажи какого дьявола стоило тащиться на другой конец страны, чтобы устроить все ЭТО? – подошедшая к Эрику молодая женщина в шелковом брючном костюме цвета брусники с молоком обвела рукой зал, задержав взгляд на инсталляции из изуродованных картин.
- Клэр, дорогая, ты чудесно выглядишь! – Расплылся в улыбке Эрик, беря ее руку и символически поднося к губам, - Я польщен, что ради меня ты преодолела более трех тысяч миль и шесть часов в полете.
- Не льсти, Моррис, я прилетела не ради тебя, а ради собственного любопытства. Решила не ждать, что кто-то выложит сторис об этой выставке.
Эрик и не думал расстраиваться от этой мелкой колкости. Это было их привычное общение с Карен еще с тех времен, когда они учились в Йельском университете. Одно время они были даже помолвлены, но дальше помолвки дело не пошло и они остались друзьями на долгие годы.
- Решила не ждать и выложить первой? – иронично заметил он, с насмешкой глядя на бывшую невесту. – Уверен ты это сделала еще в аэропорте даже не получив багаж.
Ответом ему были презрительно поджатые губы.
- Понимаешь, Нью-Йорк слишком шаблонный. Предсказуемый. А здесь, в первом городе времен золотой лихорадки, люди не потеряли вкус к жизни.
- Зато ты потерял, - разочарованное замечание и едва заметный жест пожатыми плечами.
- Карен…, - Эрик не потерял хорошего настроения, - Ты же видишь, как искусство ранимо. Посмотри, как одно движение может уничтожить то, над чем художник работал много месяцев. Как легко произведение искусства может умереть по чужой прихоти. И вокруг этих израненных картин обреченно ждут своей участи другие полотна. Что их ждет: признание или смерть?
- Помести свои произведения искусства за стекло, подключи сигнализацию и спи спокойно, - железным тоном отчеканила Карен Стенли, по всей видимости, не собирающаяся восторгаться этой экспозицией.
- Ты все такая же, - с любовью в голосе сказал ей Моррис, ничуть не расстроенный ее скептицизмом. Карен всегда была реалисткой, хоть и изучала актерское мастерство и играла в театре.
- И ты все такой же. Считай это комплиментом, - сказала Карен и, завидев знакомых в зале, помахала рукой.
- Мне было скучно одной лететь, и я не была уверена, что не заскучаю здесь, поэтому я пригласила кое-кого с собой за компанию.
Этой компанией оказался десяток знакомых, среди которых был Тайлер, фотограф, который может снять гениально даже дождевого червя. Особенно дождевого червя, потому что тот не двигается, молчит и ни с кем не спорит.
С Тайлером прибыла и Глория – очаровательнейшее существо умело скрывающее свой ум под кукольным обликом которому бы позавидовала бы сама Барби со всеми подружками вместе взятыми. Глория умела искренне всем восхищаться, даже самой банальностью.
- О! Моррис! Так вот куда ты пропал! Но почему? – Глория захлопала ресницами и раскрыла свои объятья, обдав Эрика духами с запахом лилии и ванили.
- Почему эти картины? О! О! Мне больно на них смотреть, словно это резали меня!
Глория готова была плакать, причем ни в ее словах, ни жестах не было ничего наигранного. У нее и в самом деле стояли слезы в глазах.
- Хорошо поставлен свет, удачно подобраны софиты, подсветка. Тут работал Мастер, - деловито заметил фотограф, успевший по-своему оценить обстановку.
- Да, я считаю, что правильно выбрал галерею для выставки. Мне нравится расположение, оформление и все остальные условия, - согласился Эрик, пожимая руку Тайлеру.
Краем взгляда он видел Сальгери. Надо отдать должное, в организации выставки она была профессионалом. И ей удалось выгодно представить откровенно испорченные картины. Мало кто на такое бы решился. Это был вызов. Но кому? Самой себе? Мерсия Сальгари решила посмотреть на все со стороны, а он ей нужен был как ширма, но для чего?
К концу вечера Эрик сделал вывод, что пока готов остаться в Сакраменто и сотрудничать с Сальгери. Еще тогда, в Нью-Йорке, получив на почту от нее контракт, Моррис прочитал его и отправил их семейному юристу и тот не нашел никаких подводных камней. В конце концов, ему не в первый раз выдавать чужие работы за свои. Первый раз это было у друзей отца. Эрик всегда был хорошим копиистом и как раз в то время закончил работу над очередной картиной Клода Моне из серии кувшинки. Зашедший к ним домой приятель отца увидел работу и предложил представить эту копию у него на вечере, выставив рядом с оригиналом.
В тот вечер на особом месте была помещена картина написанная Эриком, а рядом на низком мольберте были «Кувшинки» Клода Моне как копия. И никто из гостей не указал на то, что картины надо поменять местами. Вся критика досталась оригиналу, а похвала копии. В тот вечер Эрик сделал вывод, что люди в большинстве своем видят то, что им показывают и, то что они хотят видеть. А правда? Хм. Она не так уж и важна. Главное не быть, а казаться.

-Джеки, наливай! Ты чо, краев не видишь чтоль? Кричали уже вовсю пьяные парни, весело улюлюкивая и горланя на всю барную стойку. Ликс сидел рядом с ними, активно составляя им компанию в этих ночных развлечениях. Ему сейчас не хотелось ничего другого, как только зверски напиться и все забыть. Говорят, что алкоголь помогает стереть из головы ненужное тебе мемори. Но увы, это не совсем так. Равно как и чертово время, что должно лечить, но ничерта не лечит. Оно лишь притупляет твое несуразное сознание, рисуя перед глазами более желанные картинки. Но не более. Ничего из этого не лечит наше глупое сердце. А ночная мимолетная амнезия на утро опять превращается в тот кошмар, из которого ты так тщетно пытаешься сбежать.

   Феликс уже не помнил, сколько влил в себя спиртного. Но казалось, что все еще мало, что надо больше. Еще и еще. Какой же ты ненасытный, Феликс – пронеслось у него в голове и тут же испарилось, будто и не было внезапного посыла из глубин серого вещества.

  -Значит, тебе так нравится та медсестричка… Да, Мин? Весьма нетрезво усмехнулся парень, все еще листая смс от Сона. Он уже не замечал того факта, что вовсю беседует со своим телефоном, просто пялясь на экран смартфона. Мелкий принципиально не отвечал на его бесконечные смс со звонками. Да, он видел каждое сообщение, звонок. Но ему так не хотелось на все это отвечать. От слова вот совсем. Спиртное еще сильнее мазало его и без того усталое сознание.

  -Какое вкусное вино. Прям как твои губы, Сон. Помнишь да? Рассмеялся Феликс. Он уже не обращал внимания на ту пьяную толпу своих одногруппников, с которыми пришел сюда. Те начали банально резаться в свои картишки или мафию, он так и не понял, да и не было желания в сие вникать. -А вот ты уже и не помнишь, да? Да какое там… Мне было 14 лет. 5 лет прошло. А я все тот же идиот, Сон. Невесело рассмеялся парень. И ему было пофиг на то, как он сейчас выглядит. Блондин на время прикрыл глаза, и чертовое пьяное сознание напомнило ему о том, что он увидел совсем недавно.

  Несколько часов назад. Как раз возле того госпиталя, где работал Сон.

  Ликси хотел прийти к нему, чтобы они вместе поехали домой или просто даже погулять. Ведь у них обоих завтра выходные. Так почему бы не провести время с пользой? Вот и парень так же подумал. Но стоило лишь приблизиться к тому злосчастному зданию, как глазам Феликса предстала нелицеприятная картина.

  Какая-то девушка так упрямо и настойчиво висла на руке Минджуна, еще и пытаясь обниматься и поцеловать. Впрочем, последнее она сделала крайне успешно. А что Мин? Сука, да он даже не против был! Не оттолкнул, не сопротивлялся. Ни-че-го. А даже так мило отреагировал. Понравилось, да? А больше те там ничего не понравилось? Уже поди и штаны жмут? Нет? Прости, отсюда не видно.

   Все эти кадры осиным роем кружились перед глазами парня, все более настойчиво и противно зудя и дико жаля. И еще очередной бокал красного был успешно влит в парня. Расфокусированным взглядом Феликс смотрел на уже третью початую им бутылку Мерло. А пальцы руки как-то сами по себе начали создавать сообщение. Но только вот парень уже не совсем понимал, кому и что он пишет. Впрочем, оно уже было не так важно. Может, еще одну бутылочку пригубить? Пронеслось некое приятное бедствие в голове парня, и он мило улыбнулся самому себе. А почему и нет?

  Так, а это что еще?

  Чьи-то руки коснулись его тела, и Феликс несколько опешил, на время придя в себя. Перед ним сейчас стоял какой-то взрослый мужик, крайне нахально улыбаясь и весьма непристойно распуская свои руки. Он явно был настроен на хороший вечер со всеми его низменными утехами в разных плоскостях. -Эм, что вам надо? Ликс немного попытался прийти в чувство, но энное количество ранее выпитого спиртного явно давало о себе знать, успешно делая все задуманное и такое всем известное.
 
   -Малыш тут один отдыхает? Голос такой чуть с хрипотцой, но тоже уже слегка под выпитый. Мужчина уже нагло прильнул к мелкому, пытаясь забрать всего себе -Тебе было бы интересно поиграть с ним? Ему вот да… И, взяв парня за его ладонь, силой приложил ее к своему паху, уже напрямую намекая на то, что пора б и уединиться. -Ого. Все, что смог выдавить из себя студент, когда оценил масштаб проблемы.

   Только вся проблема заключалась в том, что где-то в глубинах сознания Феликс еще понимал, что он попал в неприятную ситуацию. Но пьяное и непослушное тело уже не отвечало на те сигналы «sos», полностью отдаваясь тому, что сейчас происходило.

   Руки мужчины уже хотели зайти дальше, как вдруг где-то раздался такой грубый и до боли знакомый голос.

  -Минджун…Ой, это ты? А чо ты тут делаешь? Несколько не понимая, что происходит, Феликс смотрел то на Сона, то на незнакомого мужика, который явно находился в замешательстве. Но после решил ретироваться, оставляя Сона и Феликса наедине. -А как ты меня нашел, Сон? Ой, тут так душно…давай выйдем.
Через пару-тройку минут они уже были на свежем воздухе. Нельзя не сказать, что ночной ветер хоть немного, да привел в чувство пьяного студента. -Ты скучал по мне, да, Сон? Ммм…