— fuck... — единственное что она может из себя сейчас выдавить, когда чувствует его пальцы на своем клиторе.
когда чувствует его пальцы внутри.
их отношения давно вышли за рамки всех мыслимых и немыслимых пониманий. они долго разговаривают, выкуривая очередной косяк, о смысле жизни и о том, как с этой ебаной жизнью вообще справиться; громко смеются с одних и тех же идиотских шуток, случайно проскользнувших в воспоминаниях; трахаются до потери сознания, выбивая друг из друга всю дурь, скопившуюся за те несколько дней их разлуки. целуются.
они целуются так, как ни в одной из существующих версий этого мира не должны целоваться наркоман и стрипуха.
долго.
сладко.
с наслаждением.
ей пиздец как нравится его целовать. и она теряет голову каждый раз, когда он целует ее в ответ — с присущей только ему грубостью, но никогда не переходящей рамок дозволенного. но сегодня — сегодня все по-другому. они разрушили последние существующие между ними стены — он пригласил ее к себе, на свою территорию, впустил в свою жизнь. и одно лишь осознание этого факта действует на нее лучше любого ебучего стимулятора — сильнейший разряд электрического тока разливается во всем ее теле, стоит лишь услышать его шепот над ухом — приторно-сладкий вкус наслаждения несет за собой разрушающее ядовитое воздействие.
— я очень плохая девочка — табита глухо отзывается, давясь собственными стонами, что мелкой дробью срываются с ее губ. она извивается в его руках, словно змея, она хочет почувствовать его еще ближе — ей мало, мало того, что он сейчас ей дает, но она знает — он дразнит, издевается. мстит за его собственные муки минутами ранее, но даже эти крохи доводят ее до полного исступления. на смену пальцам быстро приходит его член, так идеального входящий внутрь, и она уже готова его полностью принять — делает рваный вдох, когда чувствует как головка медленно погружается внутрь, растягивая ее и растягивая наслаждение.
табита ждет.
табита не получает.
— пожалуйста... — почти беззвучный шепот на выдохе: у нее нет сил сказать что-то еще, нет сил даже повторить эту простую просьба — ей нужен только он.
глубоко.
внутри.
полностью.
— шон — голос становится громче после его повелительного тона — табиту это заводит — пожалуйста — она крутит бедрами, завлекает его в свои сети, даже не осознавая, что на этой охоте она — дичь. он снова проводит головкой по нежной коже половых губ, задевая клитор и лишая ее последних крупиц разума. — пожалуйста!
последнее слово теряется в ее громком вскрике, когда шон погружается внутрь — сразу, резко и на всю длину, задерживаясь на несколько секунд в таком положении. еще одни поступательное движение, а потом еще и еще — блять, никто и никогда не трахал ее так искусно, как это делает он. его рука с груди медленно перемещается на ее шею с легким сдавливанием.
отказали.
тормоза.
— choke me. — просьба, почти мольба — choke me. — повторяет почти сразу, когда понимает, что шон все еще себя сдерживает. она знала, видела, как он хотел это сделать раньше — его сумасшедшие глаза выдавали его полностью. но тогда их сдерживали рамки парадигмы, сейчас — они предоставлены сами себе. и когда хватка его пальцев становится сильнее, табита чувствует как у нее начинают трястись ноги — harder! — не просьба, почти приказ. и секунды хватает, чтобы шон отпустил себя.
его руки на ее горле.
вспышка.
экстаз.
триггер.
ее стоны, переходящие на крик, становятся сдавленными, неполноценными. она начинает задыхаться — лицо краснеет, из глаз почти текут слезы, но она умоляет его не останавливаться.
ещеещеещееще.
и в момент, когда удовольствие становится почти нестерпимым, она вырывается из его рук и наклоняется вперед, позволяя ему вцепиться в собственные бедра мертвой хваткой, снова наращивая темп. задевает душевой кран в резком движении и их мгновенно обдает ледяной водой.
черт.
табита стонет — снова и снова, когда его толчки становится резче и глубже. в ней не осталось ничего человеческого — только животные инстинкты, только безумное желание иметь и обладать. кончает первая – бурно, ярко, громко — ее крик обивается о стенки душевой, ноги трясутся, она ищет точку опоры, и, если бы не его сильные руки — она бы давно уже упала на колени.
но на колени она все же опускается.
перед ним.
в глаза бьет холодная вода, макияж расплывается, по лицу стекают черные дорожки размазанной подводки, а табита ловит зрительный контакт и охотно принимает его член в свой пухлый ротик. облизывает головку, проходится языком по всей длине, делая поступательные движения руками.
вверх-вниз.
вверх-вниз.
вверх.
в-н-и-з.
чавкающие гортанные звуки смешиваются со звуками воды, превращаясь в какофонию звуков, совершенно не раздражающую слух. она улыбается, когда видит, как шон закатывает глаза, перемещая собственные руки к ней на затылок. он направляет, надавливая чуть сильнее в стремлении оказаться глубже в ее рту, рычит, когда табита полностью отстраняется и работает только рукой. она знает как надо и она это делает. шон заканчивает следом — кончает ей в рот, болезненно стискивая волосы на затылке и не давая ей возможности высвободиться.
табита сплевывает, поднимаясь с колен и подставляя лицо под струи холодной воды — от макияжа почти ничего не осталось, от чего ее лицо выглядит совсем юным, даже детским. давится собственным наслаждением — ей нравилось доводить шона до такого состояния, когда он забывал сам себя. ей нравилось, сгорать от его прикосновений, нравилось сгорать в его руках. она — ебаный феникс, которого шон снова и снова сжигал до тла, превращая ее саму и все ее нутро в пепел. после такого секса ее можно было бы развеять по ветру где-нибудь на берегу залива лоуэра.
но она ведь ебаный феникс.
оставляя на его губах смазанный и ленивый поцелуй, табита снова касается его члена — такого чувствительного — и блаженно улыбается. улыбается так, что ее улыбка быстро сменяется на ехидную усмешку.
— отлично потрахались. — смотря в его все еще туманные от похоти глаза, она игриво подмигивает — надо повторить.
уже мокрая насквозь майка с громким шлепком падает на пол душевой. следом рядом оказываются стянутыми штаны и трусики, которые они так и не удосужились снять полностью, увлеченные не ненужными предметами одежды, но друг другом.
— а теперь будь добр, принеси мне мою сумку. — она поворачивается к нему лицо, предлагая его глазам обласкать свое обнаженное тело. в глазах все еще пляшут черти — табита никогда не будет сыта этим головокружительным сексом, ей кажется, что она готова открывать второй раунд прямо сейчас, но не торопит с этим шона. она никогда его не торопила.
потому что ей нравилось проводить с ним время.
а не только трахаться.
— я все еще хочу использовать этот душ по назначению — сокращая между ними расстояния до предела, практически лишая их обоих личного пространства, она поднимается на мысочки и тянется к его уху — но не могу гарантировать, что смогу сдержать себя в руках, думая о тебе.
